#native-language #russian_language #russian

Между тем, что я думаю,
тем, что хочу сказать,
тем, что, как мне кажется, я говорю,
тем, что я говорю
и тем, что вы хотите услышать,
тем, что, как вам кажется, вы слышите,
тем, что вы хотите понять,
тем, что вы понимаете — стоит 10 вариантов возникновения непонимания. Но все-таки давайте попробуем. (с) Бернард Вербер

Очень часто мы, не читая, подписываем лицензионные соглашения на установку программ, договор на оказание медицинских услуг (вы это видели? там уже два листа убористым шрифтом!), договор с банком…

Точно также, можно сказать, мы подписываем лицензионное соглашение на пользование родным языком. Его правила, фонетика, и основное лексическое ядро усваиваются в том же возрасте, в котором мы привыкаем пользоваться своим телом, и язык становится «опцией по умолчанию», как ходьба и дыхание. И как все привычное, невидимым без специального интереса.

Изучение иностранного языка во взрослом возрасте почти всегда сопровождается возмущением — «зачем это?» — , и восторгом — «а что, так можно было?». Родной язык показывает нам те части реальности и связей в ней, которые есть в нем самом.

Что показывает нам русский язык? Всего несколько наблюдений из огромного списка черт.

— Обилие и функциональность безличных предложений. Все эти можно, нужно, нельзя, а также «мне холодно» и «мне нравится». Это нельзя перевести подстрочно, по слову — me liked? Если вдуматься, какое парадоксальное построение фразы, сколько — и чего? — опущено в простом «надо хорошо работать». Мы же не слышим в этом «кто-то нуждается в том, чтобы он сам или другие хорошо работали». Здесь нет ни субьекта, ни объекта, просто «надо» висит в воздухе, и все им дышат. Те, кто ходят на терапию, уже на первой сессии, излагая и защищая свли воззрения, могут услышать «а кому надо?» — и этот вопрос вгоняет в ступор. Не стоит так вопрос в самой русской грамматике, у «надо» нет субъекта, оно само по себе. И это ловушка, в которую мы попадаем благодаря языку: под соусом этой обезличенной тотальности личные мнения и цели возводятся в ранг естественного порядка вещей. А потянешь за ниточку «кому надо», и оказывается, что надо было не вообще, а кому-то, и для чего-то.

— То, что сказуемое обычно идет вслед за подлежащим. Это позволяет довольно свободно творить на ходу, не переговаривая неудачно начатую фразу сначала. А вот говорящий на японском языке вынужден всю длинную фразу держать в голове, потому что сказуемое будет у него в конце. Один раз в интервью мне попалось замечательное: человек примерно пол-страницы рассуждал о тенденциях в музыке и искусстве, а в конце добавил — «то омоимасэн», то есть «[всего этого я] не думаю». Как тяжело, наверное, устным переводчикам!

— Лексические несоответствия — одна из самых захватывающих тем. Вы можете сами вбить запрос «безэквивалентная лексика русского языка» и найти множество примеров. Я выбрала несколько:
Пошлость — это тривиальность, вульгарность, сексуальная распущенность и бездушие. На английский не переводится — каждый раз нужно искать ситуационный эквивалент.
Надрыв — напряжение сил, мазохистское самолюбование, истеричная исповедальность и неконтролируемый всплеск эмоций.
Хамство — грубость, высокомерие и наглость, помноженные на безнаказанность (определение С. Довлатова).
Тоска, авось, воля… Это не переводится. И точно также существует множество непереводимых слов в других языках.
Интереснее всего читать списки слов, обозначающих эмоции, и удивляться — надо же, вот как оно называется! А пока чувство не названо, как осмысливать его, как фокусироваться, как говорить о нем, как делиться?

Мне вот очень нравится японское понятие «югэн». И вообще японская палитра эмоций и состояний. А еще у них есть одно слово для описания того, как ощущается кожа, когда в нее впитался хороший дорогой крем — «суккири». Знакомое всем ощущение, а слова у нас нет. Недавно на форуме изучающих русский язык задали вопрос — «как назвать одним словом женщину, которая постоянно дает непрошенные советы?». И носители языка со смехом поняли, что нет такого слова! Явление есть, определенное и четкое, а слова нет!

— Интонация в повествовательном предложении — нисходящая. Это отличает русский язык от, например, английского и французского, где нисходящая интонация обычно встречается в конце длинного высказывания, а в разговоре с обменом короткими репликами это даст понять, что вам не интересно мнение собеседника, и вы не хотите его слушать. Русским студентам даже предлагают писать вопросительный знак вместо точки в текстах, которые нужно читать вслух — чтобы освоить правильную мелодию. Но так ли это на самом деле, и мы правда мрачные русские, не желающие слышать возражений? А может быть, понижение интонации вызвано понижением важности элементов речи — ведь подлежащее и сказуемое у нас в начале? А может быть, это мелодия откровенности? спокойствия?

— Русская артикуляция — довольно расслабленная и основные движения происходят в середине и сзади ротовой полости. Мы можем почти не шевелить губами, и сливать звуки вместе. А еще у нас есть звук «ы»! вот как объяснить артикуляцию звука «ы»? Он глубокий, какой-то древний, неандертальский…
А вот когда по-русски говорят иностранцы, мы слышим акцент. Какой он? Они слишком стараются! Расслабься, не бойся! А это не эмоция — это привычная работа мышц артикуляции. Как старательно звучит Шварценеггер в фильме «Красная Жара» -«Какие ваши доказательства?». Мы так не говорим — только если пародируем иностранцев… А что это говорит о нас? Что мы избегаем напряжения в речи? Рассчитываем на чуткое ухо собеседника? Прячем свою речь из скромности? Или «держим лицо», не желая гримасничать?

Кроме того, что мы говорим на родном языке, общем для сотни миллионов человек, мы, можно сказать, говорим на своем собственном русском языке. На том, которым с нами говорили наши близкие и наше окружение.

Можно провести эксперимент: попробовать сымитировать речь других людей. Лучше, конечно, чтобы они были вашими друзьями и могли потом проверить — говорят они так или нет. Вы увидите, что кому-то вам очень легко подражать. А кого-то вы вовсе не сможете изобразить — не потому, что вы не обладаете знаниями этого человека или его опытом — у вас разные языки. Они разные по выбору тем, по построению фраз, по отбору и сочетаемости лексики. На сообществах анонимных дискуссий (да-да, я про холиварку) трудно остаться в самом деле анонимным или притвориться двумя, тремя людьми. Внимательному глазу видна эта личная окраска речи. В криминалистике существует процедура доказательства авторства текста на основании формальных признаков — это установленная практика.

Кроме формальных характеристик речи, у нас различаются те самые речевые стратегии, которые видно в беседе, живом диалоге. Именно ращличия стратегий и ожиданий формы (см подкаст со Ждуном) порой мешают нам покруче чем незнание правил грамматики иностранного языка.
Как? Например, у одного человека есть стратегия, которую я называю «А-1». Услышав информацию об «А», этот человек скажет что-то вроде «А вот еще есть А-1». Например «Я нашла офигенную норвежскую группу, металл северных народов — это что-то!» — «А есть еще немецкий тяжелый рок». У меня, в моей картине мира, я прочитываю ответное сообщение как «меня не слушают, то что я говорю не интересно». А сам человек, услышав о такой трактовке, очень удивился, — для него-то это было поддержанием беседы и как раз проявлением интереса к моей теме!

Также, когда психолог на терапии спрашивает «зачем это вам? зачем вы это делаете?» — большинство клиетов слышат в этом наезд. Потому что таков контекст — «ну и зачем ты это сделала, дубина?» — не вопрос о причинах и целях, а осуждение. А психолог-то предлагает вопрос по существу. Приходится пояснять.

Когда начинаешь прослеживать причины конфликтов и непониманий, думаешь — как же все-таки сложно выразиться понятно, и как сложно услышать верно.
И все-таки, давайте попробуем.

Подкасты появляются в телеграм-канале
@greenhouseforspeech

    Podcast
    • 85 bpm
    • Key: Abm
    Full Link
    Short Link (Twitter)